Юрий Щербаков. Давайте условим­ся, что в этом интервью я буду много цитировать. В том числе, и себя. Лев Толстой вывел чеканную формулу: «Ли­тература противостоит злу». «И чувства добрые я лирой пробуждал», - так ска­зал Александр Пушкин. Если писатель в творческой и общественной жизни при­нимает мысли великих соотечествен­ников как руководство к действию, это и есть занятие политикой? Если так, то по­литикой я занимаюсь очень давно – с со­ветских времён. Если дал тебе Господь умение лучше других прикладывать слово к слову, то преступно разменивать его на упражнения в изящной словесно­сти и пустопорожнем краснобайстве, на конструирование словесной зауми или безмятежных текстов о «птичках-ба­бочках и лютиках-цветочках», облаках и солнышке. Преступно не замечать, что светит это солнышко не только богатым и благополучным, но и нищим, и обездо­ленным.

Враги общества сегодня – без­нравственность, бездуховность, аморальность. Именно этому злу противостоит литература. Заметьте, по Толстому, не борется, а противосто­ит. Противостоит самим фактом своего существования! А активно борются со злом немногие писатели. Те, кто пони­мают, что если процесс одичания и де­градации народа не остановить сегодня, то завтра литература не нужна будет со­всем – люди просто перестанут читать. Совсем перестанут. За счастье и спра­ведливость для всех борются те, в ком ещё жива совесть. И лучше, чем русский философ Иван Ильин, об этом не ска­жешь:

В 18 и 19 веках в Российской империи были созданы три общества буддийского духовенства. Одно – у бурятов, два – у калмыков. Обращает на себя внимание то, что американский исследователь Р. Круз, говоря о взаимоотношениях Российского правительства и мусульманской элиты в Поволжье, писал и о буддийском духовенстве. Российские чиновники и буддийский монахи всегда поддерживали друг друга (9. P. 63).

Буддийские сообщества делали различные шаги в целях своего развития (10). Бурятская граница с Цинской империей оказывала большое влияние на политику Российской империи. Как отмечают исследователи А.А. Курапов и А.Н. Алиева, можно говорить о том, что Астраханский губернатор И.С. Тимирязев признавал своеобразие духовного управления приволжскими калмыками (4).

Языку принадлежит ведущее начало в изучении культуры. Он служит руководством к восприятию социальной действительности, оказывает мощное воздействие на наше мышление. «Язык - это в первую очередь продукт социального и культурного развития, и воспринимать его следует именно с этой точки зрения» [Сепир, 2001: 265]. Картина мира каждого этноса отражена в содержательной стороне языка: «Реальный мир» в значительной степени неосознанно строится на основе языковых привычек той или иной социальной группы» [Сепир, 2001: 261]. В процессе жизни одного и того же этноса картина мира меняется, реалии внеязыковой деятельности не остаются неизменными. Всё это отражается в языке: меняется картина мира - изменяется и языковая картина. Ойконимы - это символы одного из способов самоорганизации общества.

Вот он. 

Астраханские газеты конца 19 — начала 20 веков заполонили статьи о проблемах проституции. Почти в каждом районе появлялись «дома терпимости». Особенно тяжело приходилось горожанам, жившим по соседству с притонами.

В 1909 г. городской Управе было предложено выработать проект организации врачебно-полицейского надзора за проституцией. Об этом писала газета «Астраханский листок» 18 и 22 января 1911 года. И городская Дума взялась за борьбу с древнейшей профессией. Мнения законотворцев разделились. Гласный (по-нынешнему — депутат) И.Г. Сергеев считал, что занятие проституцией — личное дело женщины и никто не должен в это вмешиваться. Не должно быть никаких публичных домов, медосмотров, надзора. Городское управление может открыть лечебницы лишь для больных — и только. А если же устанавливать осмотры, то для мужчин. А гласный В.И. Склабинский настаивал на том, что оставлять дело в подобном положении нельзя: женщина-проститутка превращается в рабу и не может вырваться из омута, это бесчеловечно. Можно не признавать проституцию как социальное явление, но от этого зло не уменьшится, люди страдать не перестанут.

В 88 км. далее на правом берегу Волги лежит с. Каменный Яр, получившее свое название оттого, что в обнажении аралокаспийских осадков около села наблюдается значительная толща серого глинистого сланца, вследствие чего берег принимает скалистый характер. Интересно, что сланцы изогнуты в антиклинальную (сводчатую), тянущуюся далеко на ю.- в. по Калмыцкой степи складку. Село основано в 1750 г. чувашами. В настоящее время здесь много татар и русских. В 45 км. от Каменного Яра расположена пристань Владимировка, обслуживающая район с населением в 35 тыс. человек. Пристань соединена ж. д ветвью со знаменитым Баскунчакским соленым озером, до которого по железной дороге 55 км. Озеро Баскунчак занимает площадь в 100 кв. км., при чем оно вытянуто с с.–з. на ю.-в. Длина его 18 км. и ширина около 10 км. Запасы соли в озере неисчерпаемы: в одном только верхнем рабочем слое, по приблизительному расчету, имеется до 45 миллиардов пудов соли. В 1924 г. было добыто около 20 милл. п. Работает на озере 4 тыс. рабочих. Сверху залегает неразрабатываемая вследствие загрязненности «новосадка»; под ней находится необычайно плотный, так называемый «свинцовый» или «чугунный» слой, уже идущий в разработку и нередко вследствие его плотности взрываемый динамитом; под «чугунным» слоем залегает рыхлая «гранатка», представляющая слой наиболее чистой кристаллической соли. «Гранатка» дает высшие сорта ее. Добыча соли началась на Баскунчакском озере в 1771 г., но в 1806 г. прекратилась и возобновилась лишь в 1861 г. С озера соль идет с одной стороны во Владимировку, с другой – по железной дороге от ст. Баскунчак непосредственно вглубь страны. Во Владимировке имеется 10 мельниц для размола соли. После размола она грузится на баржи для отправки вверх и вниз по Волге. Около ю.-з. оконечности Баскунчакского озера лежит гора Большая Богдо, сложенная из смещенных пластов триасовой системы, с характерными для системы окаменелостями в обнажении. У южного берега озера выходят на дневную поверхность гипс и известковые песчаники пермской системы, а у северо-западного меловые и третичные отложения. Геологическое строение окрестностей Баскунчакского озера, подробно изученное Православлевым, отличается весьма большой сложностью, при чем в его состав входят, несомненно, элементы различной древности и различного происхождения. «Если в этой области в момент образования складок юго-восточного простирания существовал массив, который не участвовал в образовании этих складок и препятствовал спокойному распространению их, то складки должны были разбиться на ряд вторичных, обойти массив со всех сторон и расположиться именно так, как они расположены теперь вокруг разрушенного массива Богдо-Кызыл-Джар-Куба-Тау. В том, что этот массив действительно отличается большой древностью, легко убедиться, изучая отношение пород, слагающих южную часть Богдо, к породам северной части этой горы» (Архангельский, 1911, Среднее и Нижнее Поволжье. Землеведение, XVIII, стр. 113).

С уважением к минувшему

Ногайцы Астраханской области делятся на 4 подгруппы: юртовские ногайские татары, ногайцы-карагаши, утары и кундровцы.
Юртовские ногайские татары
Вопрос о происхождении этнической группы юртовских татар вызывает острые дискуссии среди этнографов. Одни исследователи видят в них ногайцев – выходцев из Большой Ногайской Орды, переселившихся под Астрахань во второй половине XVI - начале XVII вв. Другие – особую группу «астраханских татар» - потомков татар Астраханского ханства. Третьи считают их потомками хазар или печенегов.
На мой взгляд, этническая общность юртовских ногайских татар, известных также как «астраханские татары» - смешанного ногайско-татарского происхождения. Она складывается в окрестностях Астрахани во второй половине XVI - первой четверти XVII вв. Её основу составили переселившиеся под Астрахань ногайцы, выходцы из Большой Ногайской Орды и Орды Едисан, возможно включившие в свой состав остатки прежнего тюркского («татарского») населения Астраханского ханства. В источниках того времени новая общность именовалась по разному: «ногаи», «татары», «ногайские татары», «астраханские татары», «юртовские татары». Связано это было с традиционным для русских и иностранных авторов XVI – XIX вв. расширительным употреблением названия «татары» для обозначения разных тюркских народов, таких как ногайцы, туркмены, казахи и др. В XVIII-XIX вв. за астраханскими ногайскими татарами закрепилось название «юртовские» (в ряде источников это переводится как «туземцы», «те татары, кои где-нибудь своё постоянное место жительства имеют», «живущие домами», «местные»).

Астраханские казахи - выходцы из Младшего жуза[1], переселившиеся в междуречье рек Волги и Урала в 1801 г. (переселение продолжалось до 1803 г.). Основным инициатором казахской миграции был султан Букей, сын хана Младшего жуза Нурали. В Волго-Уральское междуречье он привёл 5 тыс. кибиток (семей), а затем прибыло ещё 1 265 кибиток. Так образовалась Внутренняя, или Букеевская Орда (также Киргиз-Казачья, Киргиз-Кайсакская[2]). Данное государственное образование, хотя и пользовалось внутренней автономией, находилось в прямой зависимости от Российской империи. Территория, на которой находилось ханство, являлось собственностью России, а хан считался находящимся на службе у русского императора. В 1812 г. султан Букей, уже провозглашённый ханом представителями родовой знати с соблюдением старинного ритуала поднятия на белой кошме, был официально утверждён в этом статусе имперской администрацией в г. Уральске.
После смерти Букея в 1815 г. ханством управлял в качестве регента при малолетнем сыне Букея Джангире султан Шигай, брат Букея. В 1824 г. в ханское звание был возведён Джангир, правивший Ордой до своей смерти в 1845 г. И хотя ханская власть после него не восстанавливалась (для управления казахами был создан «Временный комитет по управлению киргизской ордой»), вопрос о назначении нового наследника хана не снимался в правительственных органах вплоть до середины 1850-х гг. С этого времени можно говорить об окончательном упразднении Букеевского ханства и начале нового периода в истории Букеевской Орды. С середины XIX в. и до 1876 г. Букеевская Орда подчинялась в административном отношении Оренбургскому генерал-губернатору, а с 1876 г. – Астраханскому губернатору.