Глубины и отмели

Уважаемый посетитель! Этот замечательный портал существует на скромные пожертвования.
Пожалуйста, окажите сайту посильную помощь. Хотя бы символическую!
Администрация сайта благодарит Вас за вклад, который Вы сделаете.

 

76192840Мы идем по главной улице районного села Икряное и обсуждаем маршрут предстоящей поездки. У нас большой выбор: десятки рыбацких колхозов, моторно-рыболовных станций, рыбокомбинаты и заводы, заповедники — все богатства волжской дельты и каспийского взморья. Перебираем одно название за другим и никак не можем остановиться на чем-нибудь определенном. Наконец мой спутник, корреспондент астраханской газеты «Волга» Иван Михайлович Зверев, решительно предлагает:

— Сбегаем на «Мартышку»! Увидите тоню в натуральном разрезе.

Иван Михайлович изъясняется, как заправский рыбак. Приходится поминутно пополнять скудный пока запас местных выражений. У рыбаков «сбегать» означает «сплавать». Вспомнилось, что так говорят и северные поморы. Тоня — место притонения неводов. Откуда «Мартышка» — мой собеседник не знает.

Баркас «Молодая гвардия» застрелял прозрачным дымком, и мы «побежали».

Глядя на воду, Иван Михайлович радует новым, необычным словечком:

— Подсвежка идет…

Внизу нет ничего примечательного, кроме мутновато-желтой воды. Это и есть подсвежка — пришедшая с верховий вешняя, свежая вода. С ее появлением в дельте Волги открывается путина. Нынче верховая вода запаздывает. Капризная весна — одно, а другое — плотина Куйбышевской ГЭС и растущее за нею новое море. Уровень воды в дельте на восемьдесят сантиметров ниже обычного. Об этом всюду разговор: на улицах Астрахани, в райкомах, на палубах «речного трамвая», в колхозах… Всюду один и тот же животрепещущий вопрос: как пойдет лов? Специалисты опасаются предсказывать, каким будет ход рыбы. А рыба уже пошла.

— Смотрите, мартыны нащупали косяк, открыли путину, — обращает внимание Зверев на стаи чаек.

Птицы одна за другой камнем падают на воду. Всплеск — и крылатые рыболовы взмывают вверх. В клювах солнечными зайчиками блестит серебряная чешуя рыб.

Время путины, а мы пока наблюдаем, как промышляют рыбу чайки-мартыны. Действительно, весна накуролесила нынче!

Сзади, над головой, что-то затрепетало, словно птица крыльями. Обернувшись, вместо птицы вижу загорелую руку, держащую древко белого флага. На руке татуировка: «Вова». Так зовут нашего капитана. Он «отмахивает» встречному буксиру, за которым тянется караван посудин мрачно-смоляной окраски.

— Первый улов тащит, — поясняет Зверев, кивая в сторону каравана рыбниц.

Где-то там, внизу, поближе к морю, уже берут добычу. Иван Михайлович предвещает близкую встречу с рыбаками. Она действительно вскоре происходит, эта встреча, но а несколько своеобразной обстановке.

Из рубки раздается раздраженный голос.

— Штрафануть бы их, дьяволов! — ругается капитан. — Хоть на берег выбрасывайся…

На нашем пути непроходимым препятствием протянулась кривая пунктирная линия неводных поплавков-балберов. Мы сталкиваемся с первым, невинным, как здесь считают, нарушением законов речного рыболовства. Нельзя перехватывать неводом больше двух третей ширины русла, а перед нами остается свободной едва ли седьмая часть протоки. Баркас идет впритирку к сетевой стенке. Нам грозят две неприятности. Первая — намотать на винт четырехсотметровый невод. Вторая — врезаться в мель. Что предпочесть из двух зол, трудно решить.

К счастью, все кончается благополучно. Обойдя дугу из балберов, капитан выруливает на глубину, вытирает вспотевший лоб и благодушно грозит кулаком в сторону лодки с девушкой-фонарщицей на веслах. Рыбачка отвечает задор истым смехом.

Теперь мы уверенно «бежим», лавируя между неводами и приближаясь то к правому, то к левому берегу. Смотрим, как на песке иногда извиваются аршинные осетры. Вот рыбак-удачник, стоя на бударке, показывает красивую, отливающую перламутром рыбину. Это дорогая и очень редкая в последние годы добыча — белорыбица. Приспела ей пора идти на нерест, и она отправилась в далекое путешествие, за тысячи верст, в реку Белую, и в самом начале пути оказалась в вобельной сети, в «прилове».

Все чаще навстречу попадаются буксиры с прорезями и рыбницами. Все чаще над головами, поздравляя рыбаков с первым уловом, трепещет белый флаг в руке капитана. Чайки, отяжелев от обильного корма, кружат над рекой, выбирают место для отдыха. Но нет им, кажется, тихого пристанища. Всюду кипит работа. Со стороны она выглядит легкой и приятной, как воскресный выезд на рыбалку, а сколько в ней трудового напряжения!

— Скоро ли «Мартышка»? — справляюсь у Зверева.

Он протягивает вперед руку. На отлогом берегу видны дома. У причала — баркасы, рыбницы. Снуют лодки-бударки. Еле различаются фигуры людей.

Минут через сорок выходим на берег. Из невода вычерпывают воблу. Нет конца-краю этой процедуре. Наполнена одна лодка, подходит вторая, а рыба ещё кишмя-кишит в неводе.

— Это что! — недовольно говорит рыбак в фуражке военного образца, недавно, видимо, уволенный из армии.— Штук много, а весу мало. Мелкая воблочка.

Вот и напиши про богатый улов!

Другой рыбак не дает разочароваться, обнадеживающе говорит:

— Ничего, попозже подойдет крупная.

Недалеко от электролебедки стоит изрядно заржавевшая машина. Рыбак в фуражке с малиновым околышем с усмешкой машет рукой!

— Механизация наша… Пожилой рыбак, с обветренным, будто продубленным лицом, добавляет:

— Горе наше! Смотреть не хочется.

Звеньевой Семен Кондратьевич Бухтояров приглашает нас в дом-общежитие. Мы становимся жартвой рыбацкого гостеприимства, невольно повторяем бессмертный сюжет «Демьяновой ухи». Нас угощают рыбой, все время приговаривая:

— Наш обычай такое: объедков не оставлять!

За рыбой следует неизменный чай. Семен Кондратьевич напоминает про машину.

— Вы машиной интересовались. Неводонаборочная называется. Видали, наверно, вручную невод набираем. Привезли как-то эту машину. Нате вам, рыбаки, подарочек, облегчение. Оставили на берегу, а до ума не довели. На ней работать опасно: током бьет. Эмэрэсовцы объясняют: изоляция плоха. Вы же техники, инженеры, электрики! Возьмите и наладьте! Какое там! Вот так нес механизируют. Первейший вопрос, считаю. Государственного масштаба. Или вот вам пример. Механизированный пятной кол. Где он? В договоре колхоза с МРС значится. Посмотрите договор — там полная механизация.

Мы видали, как пригоняют невод. Один его конец тенет электролебедка, а на другом конце рыбак, пятчик, втыкает е землю деревянный кол, накаливается на него, чтобы не упустить невод, потом перебегает с ним на новую точку, «пятится» к месту притонения.

— Ухекаешься с ним, с колом этим, — говорит Бухтояров. — На одном конце электричество, а на другом пятчик в силе с ним соревнуется. И вот что удивительно! Ездят к нам люди высоких должностей. Как путина, жди гостей. Из района — раз, из Астрахани — два, из министерства, из семой Москвы, — три. А то, бывает, соберутся все инстанции сразу — на берегу тесно. А машина все ржавеет и ржавеет. Хотя бы убрали, чтоб глаз не мозолила. На днях замминистра—Горюнов, что ли?— пробежал. Не знаем, может, тоже не заметил неводонаборочную?

Семен Кондратьевич смеется и подливает в стаканы каленого кипятку, хотя нас и так пот пробирает.

На прощание звеньевой еще раз говорит:

— Первейший вопрос — наши эмэрэсы! Что-то тут не там, я считаю.

…Подплываем к другой тоне — «Нижне-Пионерской». Слышатся высокие девичьи голоса. Набирая невод, рыбачки поют:

Нам работать трудновато

Без наборочных машин,

А товарищ наш Завьялов

Не заботится о них.

С рифмой не все ладно, но Слушатели каждый куплет сопровождают дружным смехом. Александр Михайлович Завьялов, бригадир, о котором поют девушки, смущенно улыбается:

— Что я могу поделать? Скандалил с эмэрэсовцами.

И тут та же неводонаборочная машина! И тут те же упреки в адрес MPC! Не случайно, видно, одно и то же волнует и старого рыбака с «Мартышки» и молодых рыбачек из колхоза «Красный моряк» Надю Тарасову и Нину Максимову — авторов частушек на злобу дня.

Подобно МТС в сельском хозяйстве, МPC — моторо-рыболовные станции — призваны на договорных началах обслуживать производственные нужды рыбацких артелей, снабжать их орудиями лова и новейшей рыбопромысловой техникой. Естественно, что состояние МРС тревожит колхозников.

…Под вечер мы заходим а правление колхоза «Красный моряк». Геннадий Иванович Супренков, председатель, крайне удивлен:

— Каким ветром вас затянуло? Наше Седлистое все объезжают. Боятся от воды оторваться.

Рыбацкое село Седлистое расположено в стороне от главного русла волги. Мы прошли туда пешком, не подозревая, что совершаем достойный удивления поступок. Нам хотелось посмотреть «средний» колхоз,

О Седлистом редко вспоминают, когда надо привести особенно яркие факты — будь то хорошие, будь то плохие. Звонкой славы нет у здешнего колхоза, хотя он аккуратно перевыполняет планы.

— Мы на отшибе сидим, — говорят в Седлистом, — не то, что соседи-рекордисты из Зюзина. О них, не переставая, во все дуды дудят. И в списках оштрафованных браконьеров они впереди, а мы позади. Что поделаешь? Мы ив любим с рыбоохраной встречаться, а у соседушек есть искусники и на доске почета покрасоваться и с инспекторами за ручку здороваться.

Побывать в Зюзине не удалось, чтобы познакомиться с «искусниками». Однако еще в Астрахани нам говорили, что в колхозах завелись «почетные браконьеры». Они перевыполняют план за счет облова запретных зон и действуют так тонко, что числятся и в списках обловщиков и на досках почета. Седлистое и тут составляет исключение.

Как ни заманчива тема браконьерства, но нас больше привлекли МРС — «первейший вопрос», по мнению Семена Кондратьевича Бухтоярова.

…Геннадий Иванович приглашает посмотреть хозяйство. Есть в колхозе сад на восемьсот деревьев, фермы, огороды, посевы кукурузы. Но вот беда! Беспризорно сельское хозяйство в рыбацких колхозах. Приобрел какими-то путями колхоз трактор «Беларусь», а цеплять к нему нечего. Точно из архива, из склада утиля выкапываются конные плуги… МРС не обслуживают сельское хозяйство рыбацких артелей, а МТС тут нет.

Проходим по берегу Гаванной протоки. У приемки шум, крики. Становимся свидетелями очередного недоразумения. Окруженный рыбаками приемщик кричит:

— Не возьму «незаконник»!

— Меряй правильно! Какой «незакониик»? Не верим твоим палочкам! Вобла обрезная! Одиннадцать ровно!

Сыр-бор разгорелся из-за одного миллиметра. Воблу меньше одиннадцати сантиметров принимать не положено. И ловить нельзя. Это «незаконник». Но… меряют рыбаки — одиннадцать! Меряет приемщик — не хватает одной линии на палочке. У приемщика целая охапка таких палочек. Для всех пород рыб. Химическим карандашом на палочки нанесены деления. Действительно, трудно поверить, что такой «инструмент» точен до одного миллиметра. А почему, если нужна такая точность, не снабдить приемщиков стандартными линейками с клеймом Палаты мер и измерительных приборов? Легко представить, что случилось бы, если бы продавцы в магазинах тканей измарали штапель и ситец самодельными «палочками».

А разве только «палочки» здесь в ходу? Существует два метода измерения. Мелкую воблу измеряют «от середины глаза до нижнего пера», а крупную — от «рыла до хвоста». Нужны ли два способа измерения? Кого ни спросишь на специалистов, никто не может вразумительно ответить, к чему такая премудрость. А рыбаки говорят:

— Раньше был один способ: глаз — нижнее перо. Теперь два. Мы и думаем: нет ли тут хитрости? Вобла измельчала — давайте измерять ее от рыла. Все-таки цифра побольше. Все-таки хоть видимость большего размера рыбы. Кого же мы обманываем? От этого в весе вобла не прибавится!

По дороге в рыболовецкие бригады Геннадий Иванович делится своими наблюдениями:

— Служил я в бомбардировочной авиации. Сам я летчик. Сложная техника, правда? Но изучишь — все ясно, все точно. А тут чем глубже вникаешь, тем больше ребусов. Скоро три года, как я председателем, и никак не пойму вот такой тонкости. Поймали вы в море леща на два килограмма — вам платят за него два рубля. Поймали точно такого леща в реке — получите рубль двадцать. Слушайте, что дальше получается. Идет по реке караван с моря. Рыбаки-бударочники уже поджидают его. Зачем сдавать рыбу по речной цене, когда есть морская? И речному рыбаку выгодно дороже сдать и приемке: сверхплановый улов! По сводке выходит: в море рыбы много, в реке — мало. Не сводка, а кривое зеркало. Главное — людей соблазняем обходить инструкции, хитрить. Не пойму: зачем две цены? Хорошо, что мы на отшибе, — шутит он в заключение. — Меньше соблазнов.

У берега стоит мотоневодник, а на его рабочей площадке высокий, стройный, похожий в своих резиновых ботфортах на героя из «Трех мушкетеров» рыбак. Су-преикое кричит ему:

— Как дела?

Рыбак, словно аплодируя кому-то, петь раз хлопает ладонями над головой.

— Пятьдесят центнеров! — говорит Супренков. — Это бывший наш штрафник Михайлов. Снял его как-то ни за что, ни про что директор МРС. До области дело дошло.

Михайлов ловко прыгает на песок и, узнав, откуда мы, весело спрашивает:

— На штрафного приехали посмотреть? Весь тут… Перед вами.

От всей его фигуры веет мужеством, силой.

— И сейчас еще зовут так? — спросил Супренков.

— И сейчас величают, — отвечает Михайлов. — Видно, останется за мной такой титул. Да… Пустяшное дело, а след остался. Технику не так использовал, подвез кровать одному рыбаку — и посыпались громы и молнии, все же мы с Геннадием Ивановичем добились правды, что ни говорите. Ее приказом не убьешь.

Спрашиваем про мотоневодник:

— Оправдала себя посудина?

— Еще как! — ответил Михайлов. — Побольше бы такой механизации! Ни весел тебе, ни паруса, всех бы бударочников на них пересадить. А то кто такие бударочники? Те же единоличники, хотя их и двое не лодке. А тут коллектив все же, семь—восемь человек. Хорошая посудина! Дать бы ей крепление потвёрже — смело в море можно бегать. Ходим и так, однако чуть моряна задышит — беги, где спокойнее. А не реке — милое дело.

Жалобы принимаете? — неожиданно обратился он к нам. — Насчет «незаконника»? Ловим мы, к примеру, пузанка. Снасть — сбруя, по-нашему, — законная. И вваливается нам беляк-подлещик, а то берш, вроде судачке-подросточка. Что делать? Рыба не виновата, что не знает наших законов, и мы ее не приглашали. Тоже не виноваты. А её не принимают, вываливаем обратно в море. Рыба уже уснула. И вот поверите: целыми мостами, как мы говорим, плавает дохлая рыба по морю. Говорят: сохраняйте молодь. Разве так сохранишь? И морю вред, и людям нет пользы. А рыба замечательная, вкусная… По-моему, так: поймал рыбу законным орудием лова — принимай. А молодь сохранить? Увеличить в сетях глаз, ячею то есть. Как там Куйбышевское море, не слыхали? Заполняется? Про Каспий надо думать. Мелеет. Ну, извините. Некогда.

Он попрощался и зашагал к мотоневоднику, прямой и твердый в походка.

Вскоре покинул меня и Иван Михайлович Зверев. Отправился передавать материал в редакцию.

В Икряное я возвращался один. Времени было достаточно, чтобы обдумать услышанное и увиденное. Трудолюбивый, сметливый н хороший народ — астраханские рыбаки! Насколько больше они сделали бы, будь поменьше любителей крючкотворства, всяческих премудростей и благоглупостей!

— И не говорите! — согласился со мной старый рыбак, ехавший хлопотать о пенсии.

О многом мы с ним переговорили за дорогу. Старик всю жизнь рыбачил на той самой «Мартышке», где мы накануне побывали. Как бы подводя итог беседе, он сказал на прощание:

— Здорово нам эта самая бюрократизма мешает. Столько богатства из-за нее гибнет!

47284697

Это Надя Тарасова и Нина Максимова — исполнительницы и авторы частушек на злобу дня.

51085524

Хорошо побеседовать у костра… Второй справа — Геннадий Иванович Супренков.

Я. Фоменко

Фото М. Редькина (ТАСС).

Огонёк, №27, 1956, июль

Добавить комментарий