Первые семь дней свободы. Первый день

Астрахань с 18-го по 24-е октября 1905 года.

Дни, следовавшие за объявлением манифеста 17 октября, по всей России прошли в величайшем возбуждении Прояви­лось возбуждение и в Астрахани.

Эти прошедшие семь дней — дни исторические, о которых будущий историк нашего города может быть напишет целую книгу, в которой подробно обрисует те беспокойство, нервность, радость и возбуждение, которые овладели всеми слоями нашего общества при вступлении его в новую сво­бодную жизнь. Мы же, очевидцы всего происходившего в эти дни, участники всеобщей радости, вместе с другими стремившиеся упиться благами свободы на первых же порах, хотим передать кратко только факты, только то, что слу­чилось в эти незабвенные дни, что происходило на улицах.

Как не проста на первый взгляд эта задача, но она не легка — жизнь была так полна, так кипела ключом, радость была так велика, что мы едва ли в силах изо­бразить её в эти дни так ярко, как она того заслу­живает. И потому извиняясь заранее за недостатки в этом отношении нашего описания, мы приступаем к изло­жению фактов.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ.

(18 октября).

Утром, 18 октября, в Астрахани был получен Вы­сочайший манифест, данный 17 октября и тотчас отпеча­тан в тысячах экземпляров.

В первые часы народ не понял всей важности принесённого телеграфом известия, но телеграммы раскупались, известие распространялось по городу и население вышло на улицы, чтобы поздравить друг друга. Встречались, со слеза­ми на глазах обнимались. Мы видели плачущих от восторга людей. Враги подавали друг другу руки. Радость чувствова­лась во всем и всюду. Всем хотелось говорить, хвалить свободу, петь в честь неё гимны. Движение на улицах уси­лилось до того, что на Полицейской и Московской улицах должно было прекратиться движение экипажей. У дома губерна­тора стояла тысячная толпа и двигалась еще большая. Со­ставлялись группы, в которых шло оживленное обсуждение манифеста и отдельных его выражений. В 4 часа пополудни состоялась сходка в Александровском городском сквере в которой, как н во всех манифестациях 18 и 19 октября активное участие приняла только группа местных социал-демократов. В ядро этой группы входило от 101) до 150 человек, которые и расположились около памятника Алек­сандра II. Развевались красные флаги с надписями: «да здравствует свобода»! «Да здравствует Российская социаль­но-демократическая рабочая партия!» — «8 часовой рабочий день» — «Долой самодержавие!». Говорились речи, которых по большей части никто не слушал и ораторы напрасно взы­вали к толпе о необходимости учреждения социальной рес­публики и немедленного созыва учредительного собрания. Иногда горячие речи прерывались пением «марсельезы», правда не всегда стройным и скорее крикливым, чем одушевленным, тем не менее собиравшим массу публики. Всюду виднелась масса подростков, которая составляла густой бордюр вокруг ядра манифестантов. По окончании первой сходки в Алек­сандровском сквере, манифестанты двинулись по улицам города и на некоторых из них время от времени останавлива­лись. Тогда на плечи двух дюжих молодцов взбирался один из ораторов, говорил возбужденно, временами азартно, большею частью доказывая, что свобода дарована народу, тогда как следовало бы ее «взять», и высказывая недоволь­ство формой правления. Разбросанные и розданные тут же прокламации Комитета местной группы социал-демократов указывали, что правильное разрешение политического вопроса, по мнению манифестантов, надо искать опять-таки в демо­кратической республике.

Особенно выделялись два оратора. Один из них, под­нятый над толпой, бледный и растрёпанный, видимо не владел собой я охрипшим голосом выкрикивал отдельные фразы, в которых трудно было уловить какое-нибудь цельное содержание. — Другой, — в красной рубашке, больше налегал на жестикуляцию и крепость выражений, но также дальше всем известных прокламационных фраз не шел.

С пением манифестанты двинулись к театру. При выходе с Полицейской ул. на Московскую раздались два или три выстрела. Организаторы манифестации немедленно прекратили стрельбу. Толпа двинулась и пошла с пением: «Отречемся от старого мира» к театру, где вызвала оркестр для исполнения марсельезы. Оркестр не знал марсельезы и поэтому долго отказывался. Наконец, из толпы вышел какой-то господин, играющий на скрипке, и оркестр под его руководством прескверно выполнил этот французский нацио­нальный гимн. Полицию, стоявшую перед театром, попросили уйти в театр, чтобы не вышло каких-либо недоразумений, и она благоразумно исполнила просьбу. Были во время демон­страций отдельные случаи срывания шапок, вернее, сбивания их кулаком с голов даже татар, которые, как известно, и даже в мечетях не снимают шапок и, конечно, не могли догадаться, что это нужно делать при весьма комичном исполнении незнающим марсельезы оркестром этого французского гимна.

От театра толпа отправилась было к полицейскому правлению, но организаторы употребили все усилия, чтобы направить толпу в обратную сторону, боясь, что толпа не сдержится и проявит свое своеволие битьем окон в город­ском полицейском управлении, или чем-либо еще худшим.

Когда толпа вышла опять на Полицейскую ул., то впе­реди её начали кричать: к тюрьме! к тюрьме!

Организаторы старались разъяснить толпе, что делать этого последует, так как и выручать из тюрьмы некого.

Толпа послушалась и повернула по Московской улице, чтобы пройти к Александровскому саду. Но когда подошли к крепости, то в толпе опять раздались настойчивые крики: в тюрьму! Организаторы должны были потребовать не идти туда, чтобы не вызвать столкновения с тюремным конвоем и избежать кровопролития. Затем часть толпы по­шла к Общественному собранию, и среди её опять раздались выстрелы. Выстрелы были немедленно прекращены, и орга­низаторы, видя, что толпа слишком возбуждена, потребовали разойтись.

Около 10 ч. вечера толпа разошлась, а часть местной организации (около 100 ч.) отправилась в одну из чай­ных для обсуждения дальнейшего плана действий. Решено было назначить на 19-е октября однодневную политическую забастовку.

Необходимо добавить, что манифестантам никакого про­тиводействия со стороны полиции или частных лиц оказано не было, и никто не мешал их шествиям и речам. По­лиция, состав которой был решительно весь на улицах города, старалась стушеваться и ни во что не вмешиваться, проникнувшись сознанием, что «это» отныне дозволено. Осо­бенно смущали ее револьверы в руках манифестантов, которые более пылкие и неосторожные из толпы несли от­крыто. Но и с этим скоро освоились. Однако гарнизон го­рода был все-таки наготове. Так закончился первый день свободы, произведя смешанное впечатление на жителей, чего-то действительно свободного, молодого и вместе с тем, задорного, почти разнузданного. Многим, даже сочувствова­вшим манифестантам, их поведение крайне не нравилось. Чувствовалось, что не так нужно было в первый раз свободно сказать свободное слово и высказать свободное пожелание.

Добавить комментарий